Если вы слышите имя Юкио Мисима, скорее всего, в голове возникает образ знаменитого японского писателя, чья яркая жизнь и шокирующий ритуальный уход стали легендой. Но на страницах его произведений часто встречается и другое имя — Мисима Мисиморум. В отличие от самого автора, это не реальный человек, а сложный литературный образ, один из его альтер эго.
Можно сказать, что Мисиморум — это голос, который автор использовал, чтобы говорить на самые сокровенные и болезненные темы. Через этого персонажа Мисима часто выражал свои идеи о красоте, смерти, насилии и вечных поисках совершенства. Он служил своеобразным проводником в темные и экстремальные уголки человеческой души, которые так притягивали писателя.
Появление этого образа — это ключ к пониманию творчества Мисимы. Это не просто псевдоним, а отдельная личность, созданная для глубокого художественного исследования. Погружаясь в произведения, где действует Мисиморум, мы входим в самый центр внутренней вселенной Юкио Мисимы, где стирается грань между жизнью и искусством, а личные демоны автора обретают свой голос.
«Мисима мисиморум» — это не просто красивая фраза на латыни, а напоминание о том, что люди часто ссорятся из-за мелочей, не замечая, как это мешает им по-настоящему понимать друг друга. Она говорит о том, что в погоне за своими интересами мы можем терять самое важное — умение слушать, договариваться и видеть общее. В мире, где каждый говорит громче и увереннее, стоит вспомнить: иногда проще помириться, чем доказывать, что ты прав.
Обложка книги «Исповедь маски»
Многие произведения Мисимы можно было бы назвать автофикшном, хотя в них действуют выдуманные герои, а сам термин, придуманный французом Сержем Дубровским, появился только в 1977 году, спустя семь лет после самоубийства знаменитого японца. Близко к популярному в современной литературе жанру Мисима подходит в позднем эссе «Солнце и сталь»: «Я долго искал подходящий жанр и изобрел разновидность исповедальной прозы пополам с критической эссеистикой. Назовем мое изобретение критической исповедью».
Но, как известно, любая публичная исповедь, даже «критическая», всегда неотделима от мифостроительства.
За свои 45 лет Юкио Мисима написал около 100 книг, семь раз путешествовал вокруг света, играл в спектаклях и снимал фильмы, дирижировал симфоническим оркестром и выпустил пластинку со своими песнями. Еще он входил в кружок исследователей НЛО и создал «Общество щита», военизированную группировку, которую обеспечивал на деньги с писательских гонораров. Если прибавить к этому внушительному CV еще и профессиональное занятие бодибилдингом, в результате которого болезненного вида молодой человек через несколько лет попал в качестве иллюстрации в энциклопедийную статью «Культуризм», то становится очевидно, в какой современный нарратив можно включить писателя — классический пример либерального self-made man, невротизированного, целеустремленного и не имеющего жестких этических рамок. При всем эпатаже своего бытового поведения Мисима прекрасно вписывается в идеал капиталистического и демократического японского общества, против которого так восставал в последние годы.
И нельзя не заметить, какой на самом деле этот идеал искусственный и выстроенный. Например, несмотря на действительно большое упорство в тренировках Мисима мало внимания уделял своим ногам, что вызывало ироническую улыбку у профессиональных бодибилдеров, видевших в этом жесте эстетизм и погоню за медийностью. А свой псевдоним, который, напомним, Кимитакэ Хираока придумал в 16 лет, писатель во второй половине жизни записал китайскими иероглифами таким образом, чтобы получившаяся надпись читалась как «зачарованный смертью демон с отвратительным хвостом».
Обложка книги «Золотой храм»
Снимок №5 из фотоальбома «Наказание розами», 1961
Сложным, болезненным отношениям между мифом и реальностью, искусством и жизнью посвящен, наверное, самый известный роман японца «Золотой храм». Главный герой книги — заикающийся и интровертный буддийский послушник Мидзогути, который, вдохновившись восторженными рассказами своего отца про красоту храма Кинкаку-дзи, решает отправиться в Киото и поступить на службу в этот храм. Мидзогути приезжает в город и разочаровывается в здании, которое предстает перед его глазами, но потом становится одержим идеальным образом храма и решает сжечь его ради торжества настоящей красоты. Возможно, одно из главных достоинств этой книги — пронизывающее весь роман лихорадочное ощущение, с которым человек вместе с материей открывает смерть и разрушение, неразделимо впаянные в эту материю. От этого ощущения можно сойти с ума, как Мидзогути, а можно принять его как инструкцию к действию, как сделал сам писатель.
В 1961 году Мисима публикует рассказ «Патриотизм», в котором с невероятным натурализмом описывает, как японский солдат после отречения императора совершает сэппуку. Через несколько лет писатель ставит фильм по собственному рассказу и играет в нем главную роль. А в конце десятилетия уже претворяет свой план в поле политики, а не эстетики. Если попытаться применить к его жизни простую объяснительную схему, то можно сказать, что с ранних лет Мисима пытался до неразличения смешать тело и слово, выйти из интеллектуализма к первозданной (и, конечно, консервативной) живой жизни, которая при этом не игнорировала бы свою смертность.
Многие линии жизни и творчества Мисимы и сейчас очерчивают контуры современного мира. Его интерес к телу и телесности в том числе стал топливом новых дискуссий о биополитике, феминизме и границах наших и чужих тел. Очередной виток интереса к искренности и прямому высказыванию стал залогом популярности уже упомянутого автофикшна. Прямой наследник Мисимы, строивший свою жизнь по модели великого японца, Эдуард Лимонов успел уже умереть, но в прошлом году его фигура опять оказалась в центре всеобщего обсуждения из-за выхода фильма Кирилла Серебренникова. Правый радикализм переживает триумфальный подъем, но уже без какой-либо противоречивости и эстетической сложности. На каждую однозначную характеристику у Мисимы находился ответ, позволяющий ускользнуть от присвоения. После сожжения пепел храма Кинкаку-дзи смели, а на его месте воздвигли точную копию сгоревшего здания, хотя неточная и потому настоящая копия уже много лет назад стояла в романе Мисимы.
Имя Мисима Мисиморум сегодня – это своего рода археологическая находка, портрет, воссозданный по осколкам. Его история говорит нам о хрупкости творческого наследия и о том, как много великих имен может быть стерто временем по чистой случайности. Это напоминание, что история искусства — это не только галерея признанных гениев, но и тихий хор забытых голосов.
Возвращение его фигуры в культурный оборот – важный акт исторической справедливости. Оно позволяет нам увидеть эпоху, в которую он творил, более объемно и полно, через призму еще одного талантливого взгляда. Это словно обнаружение недостающего фрагмента в мозаике, который помогает лучше понять общую картину.
В конечном счете, судьба Мисима Мисиморума заставляет задуматься о том, что мы ценим и сохраняем сегодня. Чьи имена, чьи работы мы, возможно, упускаем из виду? Его история – это призыв быть внимательнее к современникам и бережнее к прошлому, потому что наследие — это не только то, что у всех на виду, но и то, что тихо ждет своего открытия.
